Анализ книги "Судьба России" Н.А. Бердяева — страница 10

  • Просмотров 2962
  • Скачиваний 40
  • Размер файла 36
    Кб

философ постоянно напоминает о противоречивости качеств русского характера. Что делать? Бердяев был философом вполне европейским по складу личности. Ему как раз была присуща черта активного общественного служения. Менее его всего его можно было бы причислить к типу «кабинетных ученых». Желание влиять на сознание и мышление современников, принимать непосредственное участие в судьбе родины лишало его творчество излишней

академичности и описательности, так присущих другим философам. Он был мужественно обращен к будущему. Это не было мужество невозмутимого стоика, готового принять, все, «что случится на моем веку». Скорее он был пророком, который имеет силу знать, что есть и непреклонную волю оказать судьбе сопротивленье ради преображения мирового бытия. Такой мыслитель всегда мучительно ищет ответ на вопрос о том, «что делать?». В «Судьбе

России» можно различать две группы суждений о том, что должно делать процветания отечества. Первая группа суждений привязана к задачам связанным с вступлением России в мировую войну. Задачи этого круга давно утратили свою злободневность и, следовательно, их исследование целесообразно оставить историкам. Но вот когда Бердяев обращается к духовной проблемам русской жизни, то кажется, что он обращается к современникам. Начнем с

одного простого наблюдения философа: «Одной из коренных ошибок народничества было отождествление народа с простонародьем, с крестьянством, с трудящимися классами. Наш культурный и интеллигентный слой не имел силы сознать себя народом и с завистью и вожделением смотрел на народность простого народа. Но это - болезненно самочувствие. Высококультурный человек, проживающий в центрах, должен и может чувствовать себя не менее

народным человеком, чем мужик где-то в глубине России. И всего более народен - гений. Высококультурный слой может быть так же народен, как и глубинный подземный слой народной жизни. Народ - прежде всего я сам, моя глубина, связывающая меня с глубиной великой и необъятной России. И лишь поскольку я выброшен на поверхность, я могу чувствовать себя оторванным от недр народной жизни. Истинной народной жизни нужно искать не в

пространствах и внешних расстояниях, а в изменениях глубины. И в глубине я - культурный человек - такой же народ, как и русский мужик, и мне легко общаться с этим мужиком духовно. Народ не есть социальная категория, и социальные противоположения лишь мешают осознанию народности».(22) Разве части нашей интеллигентной среды или политического бомонда не присущ такой «фольклорный сентиментализм» принимающий иногда формы